Поддержать нас
Беларусы на войне
  1. «Сейчас я сдаю 41 квартиру в Минске». Беларус рассказал о бизнесе на краткосрочной аренде жилья
  2. «У нас новые правила перевозки пассажиров?» Беларуска заказала «Яндекс Go», а водитель потребовал от нее «ехать в определенной позе»
  3. Возврат в Китай за ваш счет? В МАРТ прокомментировали правила торговли, возмутившие беларуса
  4. «Одно слово на польском — пять суток ШИЗО. Рискнешь?» Экс-политзаключенный рассказал о самом «удивительном» запрете в колонии
  5. Курортный пятизвездочный отель и номер на 50 м². Виктория Лукашенко с мужем и сыном потратили на отпуск почти пять тысяч евро — «Бюро»
  6. В Минске в тестовом режиме запустили оплату проезда банковскими картами. Как контролеры будут проверять билеты
  7. «Хочу мужика!» Блогерка-миллионница из Минска запустила наш ответ «Сердцу ангела» и ищет парня на шоу
  8. «Двухметровый стокилограммовый мужчина-клинер». Беларус променял работу менеджера на уборку — и его все устраивает
  9. До войны в этом беларусском областном центре жили 180 тысяч, после — всего 118 (не тысяч, а человек). Почему так случилось
  10. «Я им жестоко ответил, просто резко». Лукашенко заявил, что США интересовались новыми задержаниями беларусов для «обменного фонда»
  11. Беларус снял пьяную коллегу на корпоративе и поплатился за видео. Но сначала выиграл суд
  12. Мать 1,5 года без сознания, отца признали виновным, двое детей — одни. Как сейчас семья, попавшая в резонансное ДТП в Витебской области
  13. Си Цзиньпин на переговорах с Трампом и Путиным заявил, что страны должны преодолеть «ловушку Фукидида». Что это за концепция
  14. «Под конвоем вывезли нас с границы». Российская блогерка рассказала, как ее мужа задержали на въезде в Беларусь из-за подписки
  15. Россия готовила на границе с Польшей провокацию с большим количеством жертв — Rzeczpospolita
  16. «Нашу продавщицу из „Минимаркета“ давно не интересует, что сказал Трамп». Как живет Киев накануне зимы — рассказ беларуски


/

Когда политики приходят к власти, их речь становится менее понятной. Такое заключение сделал Фредерик Йорт, доцент политологии Копенгагенского университета, в своем новом исследовании, опубликованном в Comparative Political Studies, пишет phys.org.

Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: pixabay.com

Анализируя около полутора миллионов фрагментов парламентских речей за последние 30 лет, он обнаружил устойчивую закономерность: оказавшись в правительстве, политики начинают говорить сложнее. И наоборот — возвращаясь в оппозицию, они вновь начинают использовать более простой и доступный язык.

Йорт подчеркивает, что это не индивидуальная особенность стиля, а последствие самой роли. Министры обязаны оперировать сложной бюрократической терминологией, разбираться в юридических формулировках и представлять законопроекты, которые нередко пишутся в максимально формальном и трудном для восприятия стиле. Кроме того, тематика высказываний на правительственном посту часто смещается в сторону технически сложных вопросов вроде регулирования или антикризисного управления. Все это делает речь политиков не только менее понятной, но и отдаленной от повседневного языка граждан.

Однако избиратели предпочитают простоту. Это подтверждает эксперимент, проведенный Йортом, с участием более 4 тысяч человек. Участники оценивали речи политиков с одинаковым содержанием, но различающиеся по стилю. Простые формулировки неизменно вызывали большую симпатию. Это, по словам автора, свидетельствует о том, что сложный язык действительно может обходиться политикам дорого — в буквальном смысле, снижая уровень общественной поддержки.

В этом контексте становится понятной привлекательность популистов. Они могут позволить себе говорить кратко, резко и ясно — в отличие от правящих политиков, которым приходится следовать протоколу и вникать в детали. Популисты часто упрекают «элиты» в отрыве от народа, и, как показывает исследование, в этом есть доля истины: язык власти действительно отдаляется от языка обычного человека.

Таким образом, роль в правительстве накладывает не только институциональные и управленческие обязательства, но и лингвистические ограничения. Эта «цена за ответственность» может объяснять, почему у оппозиции часто больше шансов на эмоциональный и словесный контакт с избирателями. Умение говорить ясно и доступно становится важнейшим ресурсом политической борьбы, а потеря простоты — одной из невидимых, но ощутимых издержек власти.