Самый известный, самый успешный, самый страшный и наиболее повлиявший на мировой кинематограф беларусский фильм. Все это — «Иди и смотри», культовая картина режиссера Элема Климова, посвященная Второй мировой войне. В октябре 2026-го она оказалась в центре скандала: российский певец Егор Крид в своем клипе на песню «Милый ублюдок» появился в лонгсливе с измененным постером фильма, причем дизайнеры дорисовали главному герою картины татуировки и пирсинг, оставив на заднем плане горящую беларусскую деревню. Пользуясь этим странным случаем, расскажем о том, как появилась идея этого фильма, как он снимался и какую роль сыграл в истории мирового кино.
Идея «Убить Гитлера»
Создатель «Иди и смотри», режиссер Элем Климов, родился в 1933-м в российском Сталинграде (теперь Волгоград). «Самые яркие годы у человека — детство. Мое пришлось на войну <…>. В 1941-м должен был идти в школу, но ее закрыли. Нас с мамой и маленьким братом (он грудной был, мне восемь лет) отправили на Урал, в эвакуацию. Когда поезд загрузили на паром, чтобы переправиться через Волгу, с середины реки я увидел, как горел город. А вокруг вода вспухала от бомб. И тоже горела», — рассказывал он в интервью.
Климов вырос, снял несколько фильмов — в том числе сатирическую комедию «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964) и комедию «Похождения зубного врача» (1965), — однако понимал, что свой фильм о войне еще не сделал. Все изменило знакомство с творчеством Алеся Адамовича — беларусского писателя и литературоведа, которого называла среди своих учителей нобелевская лауреатка Светлана Алексиевич. Вместе с российским писателем Даниилом Граниным Адамович создал «Блокадную книгу» (1977–1982), в которой записал воспоминания людей, во время Второй мировой выживавших в блокадном Ленинграде. А до этого с беларусским писателем Янкой Брылем и литературоведом Владимиром Колесником написал легендарную книгу «Я з вогненнай вёскі». Ее героями стали люди из деревень, сожженных нацистами во время Второй мировой.
Климову попалась в руки «Хатынская повесть» Адамовича, что вдохновило его более подробно познакомиться с творчеством беларуса. «Я з вогненнай вёскі» он прочитал несколько раз, а также посмотрел зафиксированные на пленку монологи некоторых героев. «Никогда не забуду лицо, глаза одного крестьянина, его тихий-тихий рассказ о том, как всю их деревню загнали в церковь и перед сожжением офицер из зондеркоманды предложил: „Кто без детей, выходи“. И он не выдержал, вышел, оставив внутри жену и маленьких детишек… Как сожгли, например, другую деревню: взрослых всех согнали в амбар, а детей оставили. А потом, пьяные, окружили их с овчарками и позволили собакам рвать детей», — вспоминал он.
После этого режиссер понял, что в мире знают о Катыни на Смоленщине, где в 1940-м НКВД расстреливал польских офицеров, а вот о беларусской деревне Хатынь, в 1943-м сожженной нацистами вместе с жителями, — нет. И он решил снять об этом фильм.
Работа началась в 1976-м. Сценарий под названием «Убить Гитлера» — его писали Климов и Адамович вместе — вобрал в себя сюжетные мотивы из автобиографического романа писателя «Партизаны» (его герой, как и автор, подростком ушел в партизанский отряд). Также в сценарий вошли фрагменты из «Хатынской повести», «Я з вогненнай вёскі», документально-философской притчи «Каратели».
«Я понимал, что это будет очень жестокий фильм и вряд ли кто-нибудь сможет его смотреть. Я сказал об этом <…> Адамовичу. Но он ответил: „Пусть не смотрят. Мы должны это оставить после себя. Как свидетельство войны, как мольбу о мире“», — рассказывал Климов.
Цензурные придирки
Идею фильма поддержал Петр Машеров, сам бывший партизан. Однако, по версии Климова, когда глава БССР заболел и уехал лечиться в Москву, у картины возникли проблемы.
«Я всегда изумлялся, откуда у этих людей такое изощренное сознание, такая своеобразная, странная фантазия, — рассказывал режиссер о цензурных придирках в интервью. — Парень и девушка, герои фильма, пробираются через топкое болото — „пропаганда эстетики грязи“; нога деревенского старосты наступает на муравейник — „унижающее уподобление нашего народа муравьям“; немецкая пуля убивает на ночном поле корову — „натурализм, смакование“; далее: „где размах партизанского движения, почему позволили сжечь деревню?“»
В свою очередь Даль Орлов — главный редактор Главной сценарной редакционной коллегии Госкино (Госкомитет СССР по кинематографии) — уверял, что было иначе: мол, Машеров сначала увлекся замыслом фильма, даже пролетел с Климовым на вертолете по потенциальным местам съемок, но затем сценарий его разочаровал. «Остановлен проект был по требованию Машерова», — утверждал Орлов.
Впрочем, верится в эту версию с трудом: она больше похожа на попытку переложить ответственность. Ведь именно Орлов был одним из главных противников съемок по данному сценарию и в итоге своим решением остановил работу над фильмом.
Незадолго до начала съемок, в середине 1977 года, он привез в Минск официальные замечания Госкино. Потом он утверждал, что приезжал один, но Климов рассказывал, что, кроме Орлова, в Минск пожаловал еще и зампредседателя Госкино Борис Павленок. «В центре картины стояла принципиально неприемлемая сцена „Круговой бой“, где и немцы, и партизаны, очумев от крови и ярости, уже потеряли человеческий облик, оказались равно жестокими и бессильными», — писал он потом в мемуарах и утверждал, что «вольно или невольно они уравнивались в ответственности за кровавое действо», хотя это абсолютно не следовало из сценария.
Также у цензоров были серьезные претензии к финалу.
«В сценарии был эпизод, когда наш юный герой, пройдя все круги военного ада, расстреливает как бы всю биографию Гитлера и гитлеризма, но в последний момент опускает винтовку, не стреляет в Гитлера-младенца, еще безвинного ребенка. Сложный момент, но объяснимый и нормально теперь воспринимаемый зрителями фильма. „Всепрощенчество, абстрактный гуманизм, неклассовый подход“… Этот последний „невыстрел“ был принципиальной позицией для нас, авторов, согласиться с претензиями Госкино мы не могли», — вспоминал Климов.
Именно после этого Орлов распорядился остановить работу над фильмом до тех пор, пока сценарий «не будет приведен в надлежащий вид».
Возвращение к работе
После того как забраковали «Убить Гитлера», Климов перенес нервный срыв и депрессию, однако еще большее испытание ждало его впереди. Его женой была режиссер Лариса Шепитько, снявшая «Восхождение» (1976) по «Сотникову» Василя Быкова. По совету мужа она взялась за экранизацию повести Валентина Распутина «Прощание с Матерой» о судьбе деревни, которую затопляют при строительстве водохранилища. В начале съемок, в 1979 году, машина с членами съемочной группы, выехавшими к месту съемок, столкнулась с идущим навстречу грузовиком. Шепитько погибла.
Климову тогда было 46 лет. Он так и не женился больше, сына растил один. В память о жене снял документальный фильм «Лариса» (1980), затем сам закончил экранизацию Распутина (1981), изменив название картины на символическое «Прощание». Главную роль сыграла купаловская актриса Стефания Станюта, что сделало ее известной всему СССР.
Тем временем приближалась очередная годовщина Победы. Возникла идея вернуться к военной теме — благо цензуры в середине 1980-х было гораздо меньше.
«Мы уже как-то к тому времени поостыли — замыслы тоже тухнут. Но вот от разговора к разговору вновь входим в материал, вновь возвращаемся к пережитому, к когда-то обдуманному. Удалось отстоять все основные положения сценария. Я уехал в Беларусь уже с новой группой, с новыми исполнителями», — рассказывал Климов в интервью.
Изменилось лишь название картины: вместо «Убить Гитлера» она стала называться «Иди и смотри» — цитата из Апокалипсиса.
Для Климова было принципиальным, чтобы главную роль Флёры — деревенского подростка, который за два дня из жизнерадостного мальчика превращается в седого старика, — исполнил непрофессиональный актер. Ведь профессионал «при погружении в тяжелую роль мог бы защититься психологически наработанной актерской техникой, мастерством», объяснял режиссер. А ему нужен был другой эффект. «Я хотел найти простого мальчика лет четырнадцати. Его надо было готовить к сложнейшим переживаниям, потом зафиксировать их на пленку. И в то же время защитить его от стрессов (эта система психологической защиты была подробно разработана со специалистами), чтобы не в дурдом его после съемок сдать, а маме живым и здоровым вернуть».
Таким подростком стал Алексей Кравченко. Он поехал на пробы за компанию по просьбе одноклассника — в итоге тот не прошел, а вот Алексея взяли. В интервью TUT.BY (текст сохранился в архиве редакции) актер рассказывал, как его попросили изобразить этюд «смерть матери». Получилось так убедительно, что прослезились даже некоторые члены комиссии. Однако Климову надо было убедиться, что это правильный человек для роли. Он показал подростку военную кинохронику с кадрами из концлагерей, а затем предложил чаю с тортом. Алексей отказался — и выбор был сделан.
Картину снимали в Беларуси в Березинском заповеднике, в окрестностях деревни Каменка.
«Съемки начались весной 1984 года, и девять месяцев я не был ни одного дня дома, девять месяцев я не видел сына. Весь ушел в водоворот съемок. Для меня это были даже и не съемки, а подлинная борьба за рождение фильма. Я чувствовал, что если хотя бы на один день выйду из того магнитного поля, которое там возникло, то все разрушится. И я не позволил себе ни разу отлучиться, и не только я — мои товарищи вели себя так же», — рассказывал режиссер.
Отказ от беларусского и финальной сцены
Обычно кинематографисты снимают сцены не в хронологическом порядке, выбирая тот или иной эпизод в зависимости от ситуации, погоды, интерьеров и т. д. Но Климов действовал иначе. «Из-за подростка, который должен постепенно пройти (он же не актер, ему 14 лет) самый страшный отрезок своей жизни, духовно перемениться, возмужать, сделаться другим, надо было снимать последовательно, ничего не пропуская», — объяснял режиссер.
Из-за этого съемки затянулись на лишние полтора месяца, и на финальную сцену (ту самую, которую не принимала цензура) производственного времени попросту не хватило.
«Это апокалиптическая сцена на гигантском торфяном поле и с лесом, чудом сохранившимся на нем, вокруг которого идет бой равных сил: немцев и партизан, — никуда в сторону нельзя шагнуть, уйти, ускакать, потому что провалишься в горящий торф, как в ад, и нет этому бою конца, бой идет до полного уничтожения. Солнце как бы остановилось над лесом и ждет, когда люди добьют друг друга. А тут же и мирные жители, и коровы, и дети, и раненые — одним словом, конец света. Сцена была бы очень мощной. Жаль, что мы этого не сняли», — вспоминал режиссер. Впрочем, неоднократно обсуждая это, съемочная группа пришла к выводу, что зрители могли и не выдержать ту сцену. Фильм и так получился слишком тяжелым для восприятия.
Не реализовалась еще одна идея — чтобы деревенские жители в фильме говорили по-беларусски. Юный Алексей Кравченко даже специально учил язык для роли. Однако в конце концов от этих планов отказались. «Если бы я говорил на чистом беларусском, никто ничего бы не понял», — оправдывался актер.
В остальном у создателей «Иди и смотри» все получилось. Не в последнюю очередь благодаря убедительному исполнению главной роли. Ходили слухи, что подросток даже столкнулся с психологическими проблемами и его потом несколько лет лечили. В многочисленных интервью Кравченко это опровергал. К нему на съемках действительно на всякий случай приставили врача-психотерапевта, но Алексей страдал скорее от физической усталости.
«Приезжал со съемок и просто падал, иногда не умываясь, и засыпал», — рассказывал он. «Для меня единственная сложность была в том, что я был такой розовощекий, а мне надо было играть заморыша. Так что приходилось держать себя в рамках в еде и даже голодать — строго по схеме, 48 часов в неделю», — добавлял актер. В свободное время Кравченко стремился отоспаться и поиграть на гитаре — во время съемок он сочинил много песен.
В фильме поучаствовало и много других непрофессиональных актеров. Местную молодежь набрали на роли партизан — правда, важности момента они не чувствовали. «Климов с ними намучился: парни к девкам пристают, девки хохочут, щиплют друг друга. Так проходит один день, второй. Климов расстроен: ничего не получается, все рушится, никакой атмосферы. Тогда Адамович предложил ему: „Поставь военные пластинки“. Через усилитель музыка пошла по лесу. И все — народ преобразился, подтянулся, съемки пошли», — рассказывали друзья режиссера.
А пожилые люди из местных играли крестьян. В одном из эпизодов снимали сцену сожжения деревни. Массовку согнали в амбар, но естественности в их поведении не было. Тогда кто-то из актеров, игравших немцев, дал очередь холостыми в воздух. Из амбара раздался вой, сымитировать который было бы не под силу ни одному актеру.
Лучший фильм
Картина вышла на экраны в 1985 году и произвела — как производит до сих пор — неизгладимое впечатление на тех, кто ее увидел.
«Когда ты проезжаешь кинотеатры <…> и если у кинотеатра стоят пять-семь карет скорой помощи, то это „Иди и смотри“ идет. Так было», — вспоминал Алексей Кравченко. В тот год фильм посмотрели 29,8 миллиона зрителей — этот результат позволил ему войти в число 500 самых кассовых советских картин (среди них были всего 11 беларусских). По опросу читателей журнала «Советский экран» в 1986-м «Иди и смотри» признали лучшим фильмом года.
Сегодня специалисты считают ее одной из величайших кинолент о войне. Это не преувеличение. В 2017 году на Венецианском кинофестивале фильм победил в разделе «Венецианская классика» (была представлена отреставрированная версия). В 2019-м популярный американский портал о кино ScreenRant назвал «Иди и смотри» лучшим фильмом о Второй мировой. Британский институт кино и его журнал Sight and Sound раз в десять лет на основе опроса специалистов публикуют список 100 величайших фильмов всех времен. Последний раз это сделали в 2023-м — и среди беларусских фильмов эксперты чаще всего называли «Иди и смотри» (кстати, на втором месте было «Восхождение» Шепитько). В 2024 году отечественные киноэксперты и действующие режиссеры составили рейтинг из 50 лучших беларусских фильмов за всю историю — на первом месте опять-таки был «Иди и смотри». И это не считая множества наград, полученных по горячим следам.
Как отмечал немецкий киновед Маркус Стиглеггер, Климов в этой картине отказался от всякого пафоса: «В этой войне нет героев, большинство гибнет быстро и банально, оказываясь голым и растерзанным мясом в грязи. <…> Лишь одинокая корова находит долгую кровавую смерть под ночным градом трассирующих пуль».
Находкой стала работа со звуком. Так, во время первой бомбардировки герои вместе с Флёрой теряют слух, который возвращается лишь позднее. Позже этот прием использовал Стивен Спилберг в фильме «Спасти рядового Райана».
«Подчеркивая историческую реальность изображаемых событий, Элем Климов создает вместе с тем философскую притчу о Добре и Зле, взяв Зло в момент его торжества. Действие разворачивается на фоне сельского ландшафта и девственной природы, традиционно выступавших образами покоя и гармонии, в картине же Климова обратившихся в декорации, а то и живые персонажи ада. На протяжении всего фильма Флёра существует в пространстве, где нет ни земли, ни неба в обычном значении этих слов, — отмечали киноведы Марина Кузнецова и Лилия Маматова. — Затем по полю выстелется, словно чад, выпущенный из преисподней, густо-серая мгла, из которой возникнут каратели на мотоциклах и вывезут на прицепе труп обнаженного и истерзанного человека. Наконец, почва заполыхает языками пламени, отскакивающими от гигантского костра, устроенного карателями из деревянного амбара, в котором заперты и гибнут жители Хатыни. И только в самом финале землю, вновь ставшую надежной и твердой опорой, укроет незапятнанно чистый снег, как „белые одежды“ укутывают святых страдальцев, описанных в Апокалипсисе».
Оператор Энтони Дод Мэнтл, обладатель «Оскара», восхищался финальной сценой фильма (той самой, где Флёра стреляет по биографии Адольфа Гитлера). «Несмотря на всю ненависть, страх и тревогу, которые поселяются в каждом, кто осмеливается посмотреть этот фильм, к моменту финальной сцены и чертовому портрету этого ужасного человека со всем, что он олицетворяет, ее воздействие все еще ошеломляет. Мальчик наводит винтовку на портрет ребенка, но не может заставить себя нажать на спусковой крючок».
Киновед Мария Пальшкова характеризовала «Иди и смотри» как «своеобразный итог развития военной темы и последний великий фильм о войне в советском кино». С ней был согласен и кинокритик Александр Шпагин: «Собрав в своем фильме многие привычные по другим военным фильмам (к тому времени сильно надоевшие) сюжетные линии, он вывел их в метафизическую перспективу Ада. И — закрыл тему войны в российском кино едва ли не на пятнадцать лет».
В беларусском кинематографе следующая значительная военная картина — «Оккупация. Мистерии» Андрея Кудиненко — также появилась лишь в нулевые.
