Многие белорусы услышали песню «Магутны Божа» только во время протестов в 2020 году. Другие же знают, что она могла стать официальным гимном Беларуси. А пока ее чаще всего называют «духовным гимном» страны, ведь по сути это молитва. Именно так — «Малітва» — называлось и стихотворение белорусской поэтессы Натальи Арсеньевой, из которого этот гимн возник. Но не все знают трагическую историю произведения и сложную судьбу его создательницы. Короткий, но содержательный ролик об этом записал священник Александр Кухта, автор канала «Батюшка ответит».
Арсеньева написала «Малітву» во время войны, в 1943 году. До войны ее семья жила в Вильнюсе, муж был польским офицером, и в 1939-м он был взят в плен советскими властями. Наталью с детьми сослали в Казахстан. Лишь в 1941-м они воссоединились в Минске, но теплых чувств к советской власти не испытывали. Муж ее, Франц Кушель, ушел воевать на стороне немцев, впоследствии став командиром созданной немцами Белорусской краевой обороны. Она осталась в оккупированном Минске с детьми. В 1943-м ее старший сын погиб при взрыве в Купаловском театре, когда подпольщики пытались убить Вильгельма Кубе. После этого Наталья и написала «Малітву». Которую в конце войны увезла с собой за границу, где прошла через лагеря для «перемещенных лиц». В 1947 году Николай Ровенский положил стихи на музыку — так и появился «Магутны Божа».
В 1950-м Арсеньева переехала в США, где активно участвовала в жизни белорусской эмиграции. В Советском Союзе же ее оценивали однозначно — как коллаборантку. Творчество ее фактически было под запретом. Но с наступлением независимости все изменилось, и в 1993 году «Магутны Божа» даже рассматривался как один из вариантов для официального гимна Беларуси.
После 2020-го, когда эта песня стала одним из протестных гимнов, сторонники действующих властей Беларуси снова нередко вспоминают о ее авторе как о коллаборантке. Однако судьба Арсеньевой скорее отражает трагические повороты в истории белорусского народа, который вынужден был выживать под атаками с разных сторон. Вот как объясняла свое сотрудничество с оккупационными властями сама поэтесса: «Люди, которые ни за что пострадали от советской власти, а таких было не так уж и мало, встречали немцев с надеждой, как избавителей. Абсолютно никто не думал, что немцы такие нелюди».